Иоанн XXIII и Второй Ватиканский собор

Избрать нового папу оказалось труднее, чем предыдущего. Когда после одиннадцатого голосования объявили об избрании кардинала Ронкалли, многие сочли, что этот семидесятисемилетний кардинал избран как переходная фигура, чтобы дать кардиналам время для определения будущей политики. Но краткий понтификат (1958-1963) престарелого папы, принявшего имя Иоанна XXIII, был отмечен важными изменениями. Само его решение принять имя Иоанн, вызывавшее горькие воспоминания о периоде авиньонского папства и о пизанском антипапе Иоанне XXIII, служило указанием, что новый папа намерен идти по новому пути. Вскоре он привел в сильное беспокойство многих в курии и свою охрану беспрецедентными посещениями беднейших кварталов Рима. Высказывались даже опасения, что он, возможно, слишком простодушный человек, чтобы нести возложенную на его плечи тяжелую ответственность. Но он был человеком с богатым опытом и глубоким умом, продемонстрировавшим на требующих большой осмотрительности должностях в Болгарии, Стамбуле и Франции понимание всех тонкостей ведения переговоров и дипломатии. Кроме того, жизнь в турецком Стамбуле и в светском Париже показала ему, до какой степени церковь порвала связи с миром в целом. Свою основную миссию он видел в восстановлении этих связей, и выполнение этой задачи требовало дипломатического искусства, ибо многие в курии и на других высоких должностях в церкви не разделяли его понимания ситуации.

Он был старым человеком, а цели перед ним стояли большие, поэтому Иоанн XXIII чувствовал необходимость действовать быстро. Через три месяца после избрания он объявил о своем плане созвать экуменический собор. Многие в курии эту идею не одобрили. В прошлом большинство соборов созывались для рассмотрения какого-либо неотложного вопроса, чаще всего ереси, считавшейся особенно опасной. Более того, высказывалось мнение, что после провозглашения на I Ватиканском соборе догмата о непогрешимости папы эпоха соборов закончилась и что папа должен управлять церковью как абсолютный монарх. Действительно, со времени Пия IX тенденция к централизации проявлялась все ощутимее. Но папа Иоанн смотрел на вещи иначе. Он упорно называл других епископов "моими братьями епископами" и настаивал на необходимости советоваться с ними, а не управлять ими. Он был также убежден, что настало время для полного аджорнаменто (итальянское слово, буквально означающее "осовременивание") церкви и что этого можно добиться только благодаря соединению мудрости и усилий епископов всей церкви.



Подготовительная работа для проведения собора заняла более двух лет. Тем временем папа выпустил энциклику "Mater et Magistra", которую многие католические активисты в борьбе за установление справедливых общественных отношений сочли одобрением папой их деятельности. Наконец, 11 октября 1962 года папа Иоанн официально открыл заседания II Ватиканского собора. Лишь немногие ожидали, что эта ассамблея ознаменует радикальное изменение курса, которому церковь следовала в течение последних четырехсот лет. Документы для обсуждения и принятия на соборе были подготовлены курией и в целом не содержали почти ничего больше, кроме подтверждения традиционного католического учения и предупреждения об опасностях, исходящих от современного мира. Но папа принял меры, чтобы направить работу собора и по другим направлениям. Год назад он создал Секретариат развития христианского единства, указав тем самым на значение, которое он придавал поиску сближения с другими христианами, и на свое желание рассмотреть этот вопрос на заседаниях собора. Его вступительная речь тоже задала иной тон по сравнению с большинством предварительно подготовленных документов – он сказал, что настало время, когда церковь должна отреагировать на проблемы современного мира словами понимания и ободрения, а не резкого осуждения. Достижению этих целей способствовали присутствие некатолических наблюдателей (тридцать один человек в начале работы и девяносто три – ко времени закрытия последней сессии собора) и особенно состав самого собора. Западную Европу, Канаду и Соединенные Штаты представляли всего 46 процентов прелатов. В общей сложности 42 процента прибыли из Латинской Америки, Азии и черной Африки. Свыше половины присутствовавших епископов представляли церкви со столь ограниченными ресурсами, что расходы, связанные с их пребыванием на соборе, пришлось оплачивать из средств более богатых церквей. Этих епископов глубоко волновал вопрос о необходимости облегчать тяжелое положение бедных, обращаться к нехристианскому миру и в целом выступать со словом сострадания и понимания, а не самодовольного осуждения. Таким образом, призыв папы во вступительной речи к "исцелению милосердием" был встречен с пониманием.



Очень быстро стало ясно, что большинство участников собора желает широких перемен в жизни церкви и прежде всего в сфере ее отношения к современному миру. Первым обсуждался документ, касавшийся литургии.

Из всех подготовленных заранее документов он предлагал наиболее существенные изменения, так как обновление литургии было одной из забот предыдущего папы. Консервативное меньшинство попыталось заблокировать даже эти изменения, но сторонники модернизации литургии одержали победу. Когда текст вернули в подготовившую его комиссию, инструкции по доработке были ясным свидетельством поражения консерваторов. С этого времени документы, составленные подготовительными комиссиями, чаще всего возвращались на переработку с инструкциями о внесении коренных изменений.

Папа Иоанн не увидел первого документа, принятого созванным им собором, – он умер в июне 1963 года. Следующий папа избрал имя Павел, обычно ассоциировавшееся с Тридентским собором, и консерваторы надеялись, что он распустит собор или по крайней мере примет энергичные меры, чтобы воспрепятствовать дальнейшим прениям. Но Павел VI (1963-1978) почти сразу же заявил о своем желании продолжить работу собора. Он, несомненно, занимал более консервативную позицию, нежели Иоанн XXIII, но за время первой сессии собора убедился, до какой степени христианские лидеры со всего мира чувствуют необходимость существенных изменений. При открытии второй сессии 29 сентября 1963 года он призвал присутствовавших "построить мост между церковью и современным миром".

Не нуждаясь в дополнительных стимулах, собор последовал призыву папы, хотя, возможно, в некоторых вопросах с большим рвением, чем того желал Павел VI. Ассамблея приняла документ о литургии, который с самого начала был наиболее прогрессивным, а остальные вернула на переработку, чтобы сделать их более созвучными новому курсу открытости современному миру. Значение "Конституции о святой литургии", наиболее важного результата работы второй сессии, вскоре дало о себе знать среди верующих во всем мире, ибо она разрешала использование родного языка в гораздо большей степени, чем раньше. Кроме того, в ней заявлялось (п. 38):

Сохраняя необходимое единство латинского обряда, при пересмотре литургических книг следует принимать меры для внесения надлежащих изменений и их адаптации в соответствии с потребностями различных групп, регионов и народов, в особенности на миссионерских территориях.

Затем был пересмотрен состав комиссий, занимавшихся переработкой документов, с включением в них большего числа членов, избранных собором. По некоторым признакам папа был недоволен развитием событий, и высказывались даже опасения, что он может объявить о закрытии собора. Но Павел VI не стал прибегать к таким крайним мерам, и третья сессия собора, продолжавшаяся с 14 сентября по 21 ноября 1964 года, подтвердила, что любой документ, не соответствующий реформаторскому духу собора, будет отвергнут и возвращен в комиссию. Собор принял документы о церкви, о восточных церквах и об экуменизме. Многих его участников привело в уныние, что в документ о церкви папа добавил "примечание", поясняющее, что епископскую коллегиальность следует понимать в смысле верховенства папы, а в декрет об экуменизме (уже принятый ассамблеей) сделал вставки, с которыми документ выглядел менее приемлемым для некатоликов по сравнению с оригиналом. Кроме того, многие участники собора стремились подчеркнуть центральное положение Христа и предотвратить крайности, к которым могло бы привести поклонение Марии, однако папа по собственной инициативе провозгласил Деву Марию "Матерью Церкви".

Несмотря на такие действия папы, участники собора, собравшиеся на четвертую и последнюю сессию (с 14 сентября по 8 декабря 1965 года), были полны решимости довести работу до конца. Острые дискуссии развернулись по документу о религиозной свободе, принятию которого отчаянно сопротивлялись консерваторы из стран, где католики составляли большинство. Но когда последняя попытка провалилась, оппозиция смирилась с поражением, и до конца сессии ситуация находилась под полным контролем прогрессивных сил. Благодаря этому собор относительно легко принял вполне прогрессивные документы о епископах, о священниках и их подготовке, о мирянах, о церкви и нехристианах, о миссионерской деятельности и так далее. Особенно показательными в смысле демонстрации изменения духа, господствовавшего в католичестве в течение столетий, были документы о религиозной свободе и о церкви в современном мире. В первом заявлялось, что необходимо уважать религиозную свободу как отдельных людей, так и объединений и что любые религиозные группы имеют право организовываться согласно собственным принципам, "если не нарушаются справедливые требования общественного порядка". "Пастырская конституция о церкви в современном мире" – самый пространный документ из когда-либо принятых на соборе – общим звучанием резко отличалась от тональности, принятой в XIX веке. Подтвердив католические принципы веры и морали, она в то же время продемонстрировала подлинную открытость позитивным аспектам современности и творческий подход к таким вопросам, как семейная жизнь, экономические и социальные проблемы, политика, технология и наука, значение и разнообразие человеческих культур и так далее. Тон задавался с самого начала (п. 1):

Радости и надежды, горести и печали людей нашего времени, особенно бедных или по разным причинам страдающих, – это радости и надежды, горести и печали последователей Христа. Они являют собой сообщество людей, которые в союзе с Христом и под водительством Святого Духа двигаются к Царству Отца и несут послание о спасении, обращенное ко всем. По этой причине это сообщество знает, что оно тесно связано с человечеством и его историей.

Ко времени завершения работы собора стало ясно, что католическая церковь вступила в новую эпоху. Но предстояло сделать еще многое для проведения решений собора в жизнь. Часто они встречали сопротивление; в других случаях изменения происходили быстро, и Ватикан сдерживал их. В 1968 году консервативные наклонности папы проявились в энциклике "Humanae vitae", в которой он запретил использование любых методов контроля за рождаемостью, аннулировав постановление папской комиссии, рекомендовавшей признать допустимыми некоторые методы контроля за рождаемостью. После закрытия собора Павел VI действовал осторожно, опасаясь, по-видимому, что быстрые изменения приведут к расколу или к выходу из католической церкви наиболее консервативных ее членов. Такой раскол действительно произошел, инициированный одним из консервативных епископов. Но с ним ушли немногие члены церкви, и через двадцать лет после начала II Ватиканского собора стало ясно, что его решения привели в действие процессы, остановить которые невозможно. В качестве примера его продолжающегося влияния можно привести декларацию американских епископов о ядерной войне и гонке вооружений, к которой некоторые отнеслись как к неуместному вмешательству церкви в политические и военные вопросы. Но в этой декларации епископы просто-напросто повторили заявление II Ватиканского собора, что гонка вооружений и стремление достичь паритета в области смертоносного оружия не могут обеспечить прочного или подлинного мира.

Павел VI умер в 1978 году, и после краткого понтификата Иоанна Павла I его сменил Иоанн Павел II, первый неитальянский папа с XVI века. Будучи поляком, новый папа получил представление о борьбе церкви при нацистском и советском господстве и не питал иллюзий в отношении фашизма и коммунизма. Во время его понтификата в Польше усиливался конфликт между коммунистическим правительством и католической церковью, получившей дополнительный стимул благодаря избранию одного из своих соотечественников на престол св. Петра. Занимая консервативные позиции в вопросах, касающихся жизни духовенства, монашеских обетов и личной нравственности, Иоанн Павел II в то же время делал достаточно энергичные заявления о тяжелом положении бедных и о несправедливости их угнетения. Он принял ряд постановлений, не разрешавших священникам занимать политические должности, но утверждал, что церковь должна принимать участие в решении социальных вопросов. Следовательно, его можно считать либо консерватором, либо прогрессистом в зависимости от точки зрения того или иного наблюдателя.

Развитие богословской мысли

Открытость II Ватиканского собора удивила мир, не знавший о подводных течениях в католической церкви. Но чтобы он состоялся, богословы трудились в течение полувека. Такие эксперименты, как, например, использование священников-рабочих, стали результатом богословских поисков, к которым Рим относился без энтузиазма. Но самое главное, были богословы, чья католическая вера никогда не подвергалась сомнению, но труды которых либо отвергались, либо игнорировались Ватиканом.

Самым творчески мыслящим среди этих богословов был, пожалуй, Пьер Тейяр де Шарден. Он родился во французской аристократической семье и уже в раннем возрасте решил стать иезуитом. Он был рукоположен в священники в 1911 году. Когда началась Первая мировая война, он отказался от звания капитана, положенного военным священникам, и служил капралом в качестве санитара, выносившего раненых на носилках. По окончании войны он стал полноправным членом Общества Иисуса и в 1922 году получил степень доктора палеонтологии. Его всегда интересовала теория эволюции, но не как отрицание творения, а как научный путь постижения действия Божьей творческой силы. Однако его первые сочинения о взаимосвязи между верой и теорией эволюции очень быстро подверглись осуждению со стороны Рима. Ему запретили в дальнейшем публиковать работы на богословские темы, а самого отправили служить в Китай, где, как полагали, он не сможет принести большого вреда. Будучи послушным священником, он подчинился. Но запрет не мешал ему продолжать писать, хотя он и не публиковал свои рукописи. Таким образом, занимаясь палеонтологическими изысканиями в Китае, он одновременно продолжал богословскую работу, показывая написанное лишь нескольким близким друзьям. В 1929 году он участвовал в идентификации черепа синантропа, ставшей еще одним подтверждением принципа эволюции и принесшей ему известность в научных кругах всего мира. Но Рим по-прежнему не давал ему разрешения на публикацию его философских и богословских работ, распространявшихся теперь среди друзей во Франции. Лишь после его смерти в 1955 году друзья опубликовали его сочинения, сразу же привлекшие широкое внимание.

Признавая общие принципы теории эволюции, Тейяр де Шарден отвергал тезис Дарвина, согласно которому движущей силой эволюции является "выживание наиболее приспособленных". Вместо этого он выдвинул концепцию о "космическом законе усложнения и осознания", означающем, что эволюция представляет собой движение к более сложному и более осознанному. На каждом этапе эволюции мы видим определенное количество организмов, относящихся к разным стадиям или сферам эволюционного процесса. Эволюция начинается с "ткани универсума", которая затем превращается в "литосферу" – материю, образующую молекулы, которые в свою очередь соединяются в тела. Следующая стадия – "биосфера", в которой появляется жизнь. Из нее развивается "ноосфера", в которой жизнь начинает осознавать себя. На этом этапе эволюция не прекращается, но принимает осознанный характер. Люди в том виде, в каком мы их сейчас знаем, – это еще не конец эволюционного процесса. Мы находимся на определенном этапе продолжающейся эволюции, ведущей к "гоминизации" человека. Эта новая стадия характеризуется тем, что, будучи разумными существами, мы принимаем участие в собственной эволюции.

Но что касается пути, по которому должна идти эволюция, то здесь мы не предоставлены самим себе. В этом процессе есть "пункт Омега" – конечный пункт всего космического процесса. Чтобы понять эволюцию, на нее надо смотреть не от начала до конца, а с конца до начала. Смысл всему процессу придает его завершение. А завершением этим, "пунктом Омега", является Иисус Христос. С Ним началась новая и заключительная стадия эволюции – "христосфера". Подобно тому как человечность и божественность неразделимо и неслитно соединились в Христе, каждый из нас в конце соединится с Богом, оставаясь при этом самим собой. Церковь, Тело Христово, есть новая историческая реальность, связанная с "пунктом Омега". Таким образом, Тейяр де Шарден соединил науку с богословием и даже со значительной примесью мистических идей. Но, в отличие от большинства представителей мистических направлений, он был мистиком, обращенным к миру.

Влияние Тейяра де Шардена заметно даже среди многих из тех, кто не принял его широкомасштабной космической схемы. Его попытка смотреть на эволюционный процесс "с конца до начала" побудила современных богословов, как католических, так и протестантских, вновь обратиться к эсхатологии – учению о "последних днях". Во многих важных разделах современного богословия эсхатология стала полезным исходным пунктом, а не просто дополнением ко всей остальной богословской системе. Во-вторых, мысль Тейяра де Шардена о продолжающемся эволюционном процессе и о нашем сознательном участии в нем побудила других богословов заняться исследованием вопроса об участии человека в осуществлении Божьих целей и относиться к человечеству как к активной действующей силе в формировании исторического процесса. Наконец, его земной мистицизм побудил многих связать свою духовную жизнь с политической деятельностью.

Еще одним представителем богословской мысли, развивавшейся в католической церкви в первой половине XX века вопреки желаниям Ватикана, был Анри де Любак, тоже французский иезуит и друг Тейяра де Шардена. Вместе с Жаном Даниелу де Любак издал объемное собрание ранних христианских произведений. Это солидное академическое издание было обращено к современной аудитории и отражало стремление де Любака связать в творческой и динамичной манере современный мир и христианское предание. По его мнению, за последние годы представление церкви о предании стало более узким, вследствие чего все христианское предание в значительной степени утратило динамизм. В сравнении с широтой и универсальностью раннего предания современное католическое богословие казалось узким и избитым. Но такие взгляды встретили неодобрение Рима, и к середине столетия его тоже заставили замолчать. Когда запрет был снят, иезуиты попросили его написать критическое исследование трудов и мыслей Тейяра де Шардена, дав им оценку в свете католического предания. Первый том был опубликован на французском языке в 1962 году, и Рим отреагировал немедленно, остановив проект и запретив повторную публикацию и перевод уже изданного тома. Де Любак не вполне разделял космическую масштабность взглядов Тейяра де Шардена, и это в сочетании с его глубоким знанием раннего христианского предания способствовало тому, что он оказал более сильное влияние на католическое богословие. Но он тоже считал, что перед всем человечеством стоит общая цель и что ход исторического развития легче всего понять при осознании, что этой целью является не кто иной, как Иисус Христос. Церковь – не как общественная организация, а как мистическое Тело Христово – являет собой священный символ в окружающем ее мире. Хотя Рим принуждал его к молчанию, де Любак пользовался уважением со стороны многих богословов и прогрессивно настроенных епископов и стал одним из "перито", то есть экспертов, участие которых во II Ватиканском соборе в значительной степени предопределило результаты работы этой ассамблеи. Сама его идея, что церковь представляет собой священный символ для мира, послужила основанием для принятия собором документов, отражавших открытость церкви миру.

Ив Конгар, еще один "перито" на П Ватиканском соборе, придерживался примерно той же ориентации. Он на собственном опыте пережил тяготы современной жизни – в 1939 году его призвали во французскую армию, и с 1940 по 1945 годы он находился в немецком плену. Будучи доминиканцем, он позднее возглавил доминиканский монастырь в Страсбурге. Как и де Любак, он пришел к убеждению, что в результате богословских споров церковь сузила свое понимание предания и тем самым отказалась от многих богатых по содержанию составляющих этого предания. Особенно его волновал вопрос о самосознании церкви, поэтому он считал необходимым выйти за рамки превалировавшего в то время чисто юридического и иерархического представления о церкви. Вдохновение он черпал в ранних учениях о церкви, в которых на первом плане находился образ "Божьего народа" и основное внимание уделялось мирянам. Такая точка зрения, подразумевавшая открытость другим христианам, в первой половине века казалась католикам необычной. Так же как Тейяра де Шардена и де Любака, Рим на какое-то время принудил Конгара к молчанию. Но он пользовался большим авторитетом и стал одной из ведущих богословских фигур на II Ватиканском соборе. Его влияние на этой ассамблее выразилось прежде всего в принятии постановлений о природе церкви, экуменизме и церкви в современном мире.

Самым влиятельным католическим богословом XX века можно, по-видимому, считать иезуита Карла Ранера, который тоже исполнял обязанности "перито" на II Ватиканском соборе. Ранер был одним из семи детей немецкого школьного учителя – его брат Гуго тоже стал известным иезуитским богословом – и написал свыше трех тысяч книг и статей. Они касались как сугубо теоретических богословских тем, так и вопросов повседневной жизни, таких, например, как "почему мы молимся по вечерам". Но во всех случаях Ранер пользовался примерно одинаковым методом: он обращался к преданию и к современному миру и ставил перед преданием совершенно иные вопросы, нежели было принято. Цель его заключалась не в постижении тайны мироздания, а в прояснении таинственной природы бытия, в возвращении тайны в центр повседневной жизни. В философском плане он черпал вдохновение как у Фомы Аквинского, так и у Мартина Хайдеггера, одного из крупнейших экзистенциалистов. Но философия его интересовала только в той мере, в какой она помогает прояснению христианского учения. Он очень мало занимался популяризаторской работой, предпочитая писать в основном для богословов, которых он призывал к открытости и новому пониманию предания. По этим причинам, хотя он неоднократно предлагал истолкования предания, отличавшиеся от общепринятых взглядов, Рим никогда не принуждал его к молчанию, как это было в случае с его французскими коллегами. Его влияние прямо или косвенно просматривается практически во всех документах II Ватиканского собора, однако в наибольшей степени оно проявилось, пожалуй, в понимании им роли епископства. При жизни многих поколений в католичестве развивалась тенденция к большей централизации власти в Риме по модели монархического управления. Ранер исследовал вопрос о епископате и, не отвергая приоритета Рима, сделал упор на коллегиальном характере епископства. Это в свою очередь подразумевало, что церковь может быть действительно вселенской, приспосабливаясь к любой культурной среде и не обязательно принимая за эталон истины римские или западноевропейские точки зрения. Такое представление о всеобщности и коллегиальности выразилось в решениях собора, касающихся не только самого епископства, но и использования родного языка и приспособления литургии к разным культурным условиям.

Предложенное Ранером здравое сочетание солидного богословского основания, пересмотра и переистолкования предания и открытости для постановки перед этим преданием новых вопросов послужило моделью для более радикальных богословских систем, в частности латиноамериканского богословия освобождения, к которому мы обратимся в последней главе.

В общем и целом смысл происходивших в католичестве XX века процессов сводится к тому, что после нескольких столетий отказа отвечать на вызов современного мира иными средствами кроме конфронтации и осуждения оно открылось для диалога с этим миром. В результате этого диалога католики, как и протестанты и даже нехристиане, с удивлением увидели в католической церкви энергию, о которой мало кто подозревал. Почву для такого неожиданного развития задолго до II Ватиканского собора готовили богословы, к которым Рим относился с подозрением.

Протестантизм в Европе

Став взрослыми, мы должны осознать свое положение пред Богом. Бог учит нас жить так, чтобы мы могли справляться со своими проблемами без Него.

Дитрих Бонхеффер

Потрясения первой половины XX века в наибольшей степени затронули Европу. Этот континент был колыбелью большинства оптимистических философских и богословских теорий XIX века. Здесь вынашивались мечты, что под духовным водительством Европы все человечество увидит зарю нового дня. Европа убедила себя, что колониальные завоевания представляют собой широкомасштабное альтруистическое предприятие, совершаемое для блага всего мира. Эту иллюзию европейские протестанты разделяли в гораздо большей степени, чем католики, поскольку католичество в течение всего XIX века относилось к современному миру с позиции полного осуждения, а протестантский либерализм практически капитулировал перед идеями новой эпохи. Поэтому, когда две мировые войны и связанные с ними события положили конец мечтам XIX века, протестантский либерализм был потрясен до самых оснований. В XIX веке, отчасти в результате неспособности католичества дать адекватный ответ на вызов современного мира, во Франции распространились скептические и секуляр-ные настроения. В XX же веке, отчасти в результате краха либерализма и его оптимистических надежд, в регионах с традиционным преобладанием протестантизма – в Германии, Скандинавии и Великобритании – явно возросли такие же скептические и секулярные настроения. К середине столетия стало ясно, что Северная Европа перестала быть оплотом протестантизма и что ее положение лидера протестантизма перешло к другим странам света.


ischislenie-let-i-istoricheskih-epoh.html
ischislenie-sebestoimosti-produkcii-rastenievodstva.html
    PR.RU™